Кузнецов Михаил Иванович

В Бежецке, безусловно, была эпоха Михаила Ивановича Кузнецова. В шестидесятые-семидесятые годы прошлого века он был в районе фигурой известной, самобытной, притягательной и значимой.

Что такое было для районного городка на фоне огромного Советского Союза иметь самодеятельный оркестр народных инструментов, который выступает по Центральному телевидению (тогда это писалось с большой буквы), по Всесоюзному радио (тоже, кажется, с большой буквы, чтобы уважали и понимали значимость), выступает в Кремлёвском Дворце съездов, становится лауреатом Всероссийского смотра художественной самодеятельности, ездит за границу! Для районного городка, да в то время, когда ещё не было такого половодья попсы, как сейчас, когда люди ещё понимали красоту классической музыки, народной песни, для Бежецка создатель и руководитель этого оркестра был как бог. Его все знали, его фамилия в районе была не менее известна, чем, допустим, сейчас фамилия Пугачёвой в России. Да простят меня за это сравнение ученики Михаила Ивановича.

Поэтому вполне естественно, после смерти Кузнецова, пусть и не сразу, а только в 1994 году, его именем была названа улица в Бежецке. Его имя заменило на улице имя самого М.И.Калинина. А в 1999 году глава администрации Бежецкого района М.А. Шибанов подписал постановление о присвоении оркестру народных инструментов Бежецка имени М.И. Кузнецова.

К тому же он был не только музыкант, но и художник. Его картины, его выставки тоже были всегда событием для города.

Потом это был очень образованный человек. Люди к нему тянулись и за знаниями, и за общением. Есть формальные лидеры и есть подлинные. Иногда это совпадает, но редко.

Супруга его, Вера Сергеевна, предоставила некоторые материалы, среди которых и автобиография Кузнецова, написанная им в 1966 году. Вот как он коротко представлял свою жизнь: «Я, Кузнецов Михаил Иванович, родился в 1904 году в деревне Толстокосово Бежецкого района Калининской области в семье крестьянина-середняка Ивана Васильевича. В 1910 году отец переехал в Бежецк, который находился в 8 километрах от деревни Толстокосово. Когда мне исполнилось 8 лет, я поступил в начальную школу, учился хорошо. По окончании школы поступил в городское училище, где тоже учился хорошо.

При Коммунистическом союзе молодёжи был организован оркестр народных инструментов смешанного состава, и я там играл на балалайке-альт и балалайке-бас. В 1918 году наш оркестр послали по деревням с агитационно-просветительской целью. Это было зимой, и нас на санях отвозили из одной деревни в другую. Эта концертная поездка продолжалась около месяца. В 1920 году в Бежецке случился большой пожар, и наша Кашинская улица почти полностью сгорела, сгорел и наш дом. В это время я увлекался музыкой и рисованием. В школе живописи, ваяния и рисования, где я был наиболее способным учеником, меня послали учиться в Москву. При поступлении во ВХУТЕМАС (Высшие художественно-технические мастерские, учебное заведение, в 1926 году преобразованное в институт.) меня не приняли из-за несовершеннолетия: было мне всего 15 лет. Огорчённый, я пошёл на квартиру к ректору института и показал ему свои работы. Посмотрев их, он дал мне записку, и меня приняли.

Проучившись до рождественских каникул в очень тяжёлых условиях голода и холода, я снова приехал в Бежецк. Здесь мой бывший учитель по рисованию Н.Н.Чистяков посоветовал поехать в Петроград и поступить в Академию художеств.

В первый же день приезда в Петроград я захворал сыпным тифом и проболел целый месяц. В приёме в академию мне было отказано так как приём был закончен. Проучившись в качестве вольнослушателя в мастерской художника Натана Альтмана несколько месяцев, в летние каникулы вернулся в Бежецк. Здесь я решил закончить среднее образование и в 1923 году снова поехал поступать в Высший художественно-технический институт, который и закончил в 1929 году.

Вернувшись в Бежецк, поступил преподавателем ИЗО и методики в педагогический техникум, где проработал два года. Желание совершенствовать себя как художника и музыканта заставило снова поехать в Ленинград. Там я работал художником в Военно-морском клубе и в Институте агитации имени Володарского. Как любитель-музыкант в 1928 году в Ленинградском областном конкурсе затейников получил диплом и в подарок гитару.

В 1932 году меня пригласили в Научно-исследовательский институт музыкальной промышленности НИИМП, где я работал над улучшением внешних и звуковых качеств, сдавая чертежи на фабрику имени Луначарского. По вечерам часто посещал ленинградский Дом художника, где устраивались конкурсы зарисовок лучших людей нашей страны, таких как Бабочкин, Шостакович, Чуковский и т.д. Многие мои работы премировались.

После женитьбы переехал жить в Москву. В Москве усиленно работаю как художник и гитарист. Работаю в Третьяковской галерее и художественным руководителем портретно-копийного цеха Московского товарищества художников, я также являлся членом художественного совета.

В 1945 году незаконно арестован, и я отбываю 4 года в исправительно-трудовой колонии. По отбытии срока я не имел права жить в Москве и приехал в Бежецк в 1949 году к своей мачехе. Здесь снова стал работать как художник и музыкант.

Реабилитирован в 1962 году.

Организовал изостудию в Доме культуры и участвовал в областных выставках со студией и с персональной выставкой и получил 6 Почётных грамот.

В 1957 году возникла идея на родине В.В. Андреева возродить культуру народных инструментов, и я горячо взялся за организацию оркестра народных инструментов при Доме культуры. Годы большого труда принесли коллективу любовь и признание как своих горожан, так и слушателей Калинина, Ленинграда и Москвы, где мы выступали во время смотра сельской художественной самодеятельности. Сейчас прилагаю новые усилия, чтобы на смотре в честь 50-летия Советской власти в 1967 году показать новые творческие успехи оркестра и изостудии».

Эта автобиография написана в 1966 году. В ней, правда, Кузнецов забыл сказать, что за успех на Всероссийском смотре и за заслуги в его подвижнической работе в культуре в ноябре 1965 года ему было присвоено почётное звание «Заслуженный работник культуры РСФСР ».

Что касается ареста, то Вячеслав Иванович Брагин, руководивший районом с 1973 по 1982 год и хорошо знавший Кузнецова, рассказал такую историю: «Всё было бы нормально у Михаила Ивановича и жил бы он в столичных городах, если бы не его упрямый характер и не тогдашняя политическая атмосфера в стране. Трудности с блюстителями «соцзаконности» начались у него ещё со студенчества. Дипломная работа Кузнецова была показана на выставке лучших студенческих работ, которую неожиданно посетил известный советский военачальник Тухачевский. Задержавшись возле полотна бежецкого студента, он высказал своё суждение: «Это не по большевистски!» Институтское начальство потребовало, чтобы Кузнецов взял другую тему в качестве дипломной работы. Он отказался. Подобное соответствующие службы не забывали...

В 1945 году его арестовали за неосторожно брошенное слово в компании художников, кто-то донёс, его обвинили в антисоветской агитации и упекли на 4 года в лагерь под Астраханью».

Кузнецов рассказывал Брагину, что потом из Бежецка два раза обращался к властям, чтобы восстановили справедливость, пересмотрели его дело. Но получал отказы. Говорил, что больше всего его угнетала слежка, в Бежецке за ним была почти открытая слежка. Видимо, чтобы других не сбивал с верного пути...

Нам сейчас трудно понять внутреннее состояние людей того времени. А тогда ведь как было: если ты один раз уже был посажен, то в любой миг мог быть арестован снова и снова. Так было с Львом Николаевичем Гумилёвым, да со многими тогда. Конечно, эти слежки нервировали и пугали людей.

Брагин рассказал мне, что Кузнецов однажды показал ему небольшой портрет Сталина, написанный маслом. «Это была филигранная работа настоящего мастера!.. Михаил Иванович изобразил генсека ВКП (б) в маршальском кителе, при многочисленных наградах. Трудно сегодня ответить на вопрос, какие мотивы побудили художника обратиться к изображению Сталина. Возможно, таким образом художник хотел обратить на себя внимание, продемонстрировать свою лояльность режиму. Совсем не исключено, что образ вождя, несмотря на все передряги судьбы, оставался возвышенным в его мироощущении. Во всяком случае, по его словам, портрет этот получил высокую оценку в художественных и идеологических инстанциях Москвы, был рекомендован к печати в качестве официального портрета генералиссимуса».

Одним словом, остался Кузнецов в Бежецке навсегда. Дочь его Лида потом поедет в Москву и поступит в институт имени Гнесиных, станет профессиональным музыкантом, сейчас она работает в оркестре знаменитого хора имени Пятницкого. Живёт в Москве.

Всё-таки есть подозрение, что, если бы не арест, Кузнецов развился бы в большого художника в столичной художественной среде.

Но в Бежецке он сделал великое дело. И прежде всего он привлёк в своему щедрому художественному дару сотни и сотни детей, многих отвлёк от улицы, в смысле от хулиганства, многим, очень многим помог найти себя в этой жизни. Вера Сергеевна зачитывала отрывки из писем, которые писали из армии или из других городов воспитанники Кузнецова. Одни благодарные слова. Вот пишет Саша Яковлев: «Михаил Иванович! Я даже не знаю, как мне Вас и благодарить. Ведь Вы столько сделали для меня, всё старались сделать из мальчишки-хулигана настоящего музыканта и из-за этого шли мне на все уступки. И вот сейчас, в трудную для меня минуту, Вы опять пришли мне на помощь — подарили мне балалайку...» Или вот письмо из Удмуртии от Валентины Медведевой: «...Недавно слушала передачу «Тайна музыки». Это о Вас, Михаил Иванович!.. Очень рада, что за Вами признано право самого благородного человека и чуткого музыканта-воспитателя. Я присоединяюсь к Вашим воспитанникам и говорю: спасибо зато, что я знала Вас, за музыкальное общение с Вами...»

Борис Алексеевич Никитин, который играл в оркестре Кузнецова, вспоминает: «Со всей Кашинской улицы и прилегающих переулков стекались к Михаилу Ивановичу ребятишки. Всех, кто имел слух и кое-какие способности, он брал, занимался с ними, не считаясь со временем, развивал детские способности.

Во время первых встреч он сам играл на домре или балалайке, показывал технику игры. У ребят загорались глаза, хотелось так же научиться, но не все могли пройти через трудности этой науки. Как-то в разговоре он упомянул, что один из десяти остаётся. Я подумал, что если в оркестре 30 человек, так это три сотни прошли через его руки. Это какой труд!

В этот период детей в городе было много. После окончания семи классов многие уезжали в ПТУ, техникумы, уезжали из города в связи с переменой места жительства, на их место приходили другие. Так что за 5 лет через струнный кружок прошла не одна сотня детей.

Одной из основных задач, поставленных перед собой Михаилом Ивановичем, была задача отвлечь многочисленную детвору от улицы в те трудные годы. Толпы ребятишек собирались компаниями, лазали по садам, дрались, хулиганили. Единственным местом для игр была мостовая...»

К Кузнецову потянулись не только ребята. Многие в городе играли на разных инструментах, были энтузиасты, был оркестр в ДК. Но все были самоучки. И все увидели в Кузнецове мастера и мастера щедрого на помощь. После встреч с Кузнецовым, говорит Никитин, большинству любителей приходилось переучиваться, так как все самоучки не знали ни правильной постановки рук, ни способов извлечения звука. Всё-таки Кузнецов много общался с известными профессионалами, играл в Ленинграде в ансамбле гитаристов у Исакова, очень известного тогда гитариста.

Кузнецов сделал несколько своих выставок в Бежецке и Калинине. Выставки имели успех у зрителей. Много в отзывах добрых слов. Таких, например: «Дорогой художник Михаил Иванович! Мне очень радостно от того, что представился случай узнать Ваше творчество. Прекрасные портреты, изумительные пейзажи. Я бы даже сказал, Ваши пейзажи напоминают лучшие образцы великих мастеров. А мне они напоминают прежде всего почему-то Фёдора Александровича Васильева. Художник Васильев в своё время был учеником Шишкина, ездил с Репиным по Волге, написал несколько пейзажных полотен, которые стали классикой. Прожил художник всего 23 года. Его работы есть в Третьяковской галерее и в Русском музее.

Или вот тоже из «Книги отзывов». Пишет архитектор С. Гусев: «В Калинине не часто можно увидеть такую выставку. И в цвете, и в композиции, и в рисунке — всё убедительно! Спасибо от всей души художнику, что рассказал о чудесном Бежецком крае».

Другой отзыв: «В каждом полотне чувствуется огромная любовь и понимание Русской природы. Пейзажи наполнены воздухом, полны жизнью и непосредственностью. Привлекают к себе внимание портретные работы у Кузнецова... Его портреты — это целая галерея неповторимых образов. Каждый из них раскрывает внутренний мир того, кого изобразил художник. Особенно мне нравится портрет А.П. Ломакина. В этом портрете, по-моему, художник хотел раскрыть образ человека, влюблённого в музыку. Г. Говорова».

Картины, музыка... Музыка, картины... Так и жил этот человек на земле. Стремился к совершенству настолько, насколько было в его силах. И оркестр он хотел вывести на уровень профессионального исполнения. Что мог, он сделал, скольким людям принёс счастье.

Вот о жизни оркестра ещё вспоминает воспитанник Кузнецова Никитин. О зональном смотре в Ленинграде: «Это была незабываемая командировка. Очень успешная. Было много выступлений и полезных встреч. Мы выступали в выборгском Дворце культуры, на турбинном заводе, в Мариинском театре (в то время театр оперы и балета им. Кирова), в других местах. Михаил Иванович устроил нам встречу с Ленинградским оркестром русских народных инструментов имени Андреева. Мы были на репетиции этого оркестра, общались с музыкантами, и это был как бы мастер-класс. Опытные музыканты, среди которых были педагоги музыкального училища имени Мусоргского, делились с нами секретами мастерства. После окончания репетиции они нам сыграли вальс Андреева «Фавн». Мы его в то время тоже играли, и была возможность сравнить, что-то улучшить в нашем исполнении, чем Михаил Иванович и воспользовался, он ввёл дополнительные инструменты и подкорректировал наши партии. Очень была полезная встреча.

В ту поездку Михаил Иванович познакомил меня с известным в Ленинграде гитаристом Б.А. Павловым. Это друг Михаила Ивановича по ленинградскому периоду его жизни. Мы встретились на квартире, играли друг другу по очереди и вели разговор о музыке... Одним из главных итогов той поездки для меня стал заказ на фабрике Луначарского гитары для меня. Заказ был исполнен через 9 месяцев. Я получил замечательный инструмент работы мастера Хомячкова. Эта гитара у меня до сих пор, и ничего лучшего я не искал и не встречал в магазинах». Брагин считает, что благодаря Кузнецову в Бежецке никогда не проходила «мода» на балалайку или домру.

Были моменты, когда оркестр попадал в кризис, люди или уезжали, или окунались в семейные заботы и уже не находили времени на систематические занятия музыкой. Тогда Михаил Иванович сильно переживал и чувствовал себя как бы виноватым перед горожанами. Но ни у кого ничего не просил, вспоминает Брагин. Сам ходил по школам, заводил дружбу с новыми своими воспитанниками. И опять происходило чудо! Снова вокруг Кузнецова роились мальчишки и девчонки ростом с балалайку, снова он наклонялся к ним, показывая как надо держать инструмент, разбирал с ними нотную грамоту... Проходило какое-то время и коллектив опять возрождался, ехал на конкурсы, на смотры, привозил призы. Славил Бежецк.

Под оркестр М.И.Кузнецова, говорят, любил петь наш земляк, народный артист СССР, солист Большого театра Алексей Петрович Иванов, которому в 2004 году тоже стукнуло 100 лет. И вот ещё такая деталь: Вера Сергеевна сказала, что Иванов был на их с Михаилом Ивановичем серебряной свадьбе и пел «Многая лета!»

В оркестре выросли многие хорошие музыканты. Игру некоторых из них отмечали призами, о них писали в прессе. Солист оркестра Юлиус Пакканен стал вместе с М.И. Кузнецовым лауреатом Всероссийского смотра, больших успехов в музыкальном творчестве добились А. Никитин, В. Колесниченко, Л. Кузнецова (самая юная тогда оркестрантка, дочь Михаила Ивановича), И. Новикова-Артист Калининской филармонии Аркадий Ковалёв в своё время написал в письме Кузнецову: «Я очень рад тому, что знаком с таким человеком, как Вы, у которого можно учиться беззаветному служению искусству и людям...»

У Кузнецова учились при жизни, это понятно, но, оказывается, и сегодня молодёжь учится у него. Вникает в историю его жизни, пишет о нём сочинения. Одно из таких сочинений показывал Владимир Анатольевич Михайлов, бывший директор школы, а сейчас заместитель главы администрации района. Он показал мне работу Ирины Кезановой из школы №1. Интересно, что она живёт на улице Кузнецова. Так вот, она написало конкурсное сочинение «Художник, музыкант, педагог, интеллигент М.И. Кузнецов». Это сочинение отправили в Москву на конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории России».

Что бы такое списать у Ирины?

Хороший у неё зачин сочинения, интонация хорошая, напевная, очень уместная при разговоре о музыканте:

«Кто всего лишь два десятилетия назад не знал в Бежецке Михаила Ивановича Кузнецова — потомка деревенских кузнецов, художника, музыканта, создателя бежецкого оркестра народных инструментов, учителя и воспитателя многих сегодняшних бежецких художников и музыкантов, заслуженного деятеля культуры РСФСР, великого труженика!

Всё для него началось в деревне Толстокосово в восьми верстах от нашего древнего Бежецка. Началось с песен матери, с манящих далей и росистых лугов, ржаных, клеверных да льняных полей... С широкой многоводной красавицы Мологи, со звона колоколов Воскресенского городского собора, с пения церковного хора...»

Вера Сергеевна сказала, что Михаил Иванович был крещёный и атеистом не был. И прочитала мне наизусть хорошие православные стихи забытого давно поэта Розенгельмца «Пустая церковь». Они с мужем много чего читали друг другу вечерами. Вера Сергеевна по профессии учитель русского языка и литературы. Заслуженный учитель школы РСФСР.

Даст Бог, будет в Бежецке отмечаться не только 100-летие Михаила Ивановича, но и 100-летие Оркестра, носящего теперь его имя.